Владимир Кошевой — Я счастлив, что востребован

Владимир Кошевой актер фото Спектакль «Рождение Сталина» в Александрийском театре взбудоражил Петербург, в социальных сетях «кипит разум возмущенный». Но исполнителю главной роли Владимиру Кошевому к такой реакции не привыкать — он всегда выбирает неоднозначные проекты и сложных персонажей. Чтобы снизить накал страстей, мы решили встретиться с актером в «домашней обстановке» — Музее-квартире Аллилуевых.

— Владимир, когда Валерий Фокин предложил вам сыграть молодого Сталина, согласились сразу?

— Я так ждал звонка Фокина хоть с каким-нибудь предложением! (Улыбается.) Это режиссер мирового масштаба. Еще в студенческие годы я бегал на репетиции спектаклей «Карамазовы и ад» в «Современнике», «Еще Ван Гог…» с Евгением Мироновым. А как он работал с Мариной Нееловой в «Шинели»! Я думал, у обоих случится разрыв сердца. Это был грандиозный спектакль! Театр Фокина — очень жесткий, его партитура выбита железными гвоздями, шаг вправо, шаг влево… (Улыбается.) Но мне хотелось этого сдирания кожи, некоего перерождения. Ведь в герое все не мое — походка, голос. Это абсолютно другой человек — такой, каким его увидел режиссер.

— Вы понимали, что спектакль расколет публику?

— Конечно! Ради этого все и затевалось. С первой сцены я чувствую это напряжение. Когда поднимается занавес и зрители видят нас с Леной Немзер, которая играет мать Сосо, в зале раздается: а-ах! А у меня сразу начинает бешено колотиться сердце.

— Вы готовы к жесткой критике?

— Абсолютно! Я вечно попадаю под обстрел (улыбается). После Раскольникова (фильм Дмитрия Светозарова «Преступление и наказание») приносили на «Ленфильм» гневные письма мешками. После Юсупова (фильм Андрея Малюкова «Григорий Р.») на меня ополчился весь Живой Журнал. А сейчас все самовыражаются в соцсетях. Столько дерьма полилось! Но не хочу и не буду разбираться в причинах недовольства критиков и отправляю их в бан. Лично у меня нет никаких сомнений относительно этого человека. Я его ненавижу! Поэтому впервые в жизни не оправдываю своего героя, не ищу, в чем он хорош, обаятелен, остроумен.

— В обществе до сих пор нет однозначной оценки роли Сталина в нашей истории. Рассуждают так: с одной стороны — ужасные репрессии, но с другой — победа в войне, и вообще, «взял страну с сохою, а оставил с атомной бомбой».

— Можно спорить на эту тему, но для меня самое страшное, что до сих пор для многих 5 марта — это день смерти Сталина. Не великих Ахматовой или Прокофьева — а Сталина. И в теленовостях обязательно покажут, как на могилу возложили цветочки…

— Вы не боитесь каких-нибудь эксцессов во время спектакля? Выкриков из зала, скандальных акций…

— Нет. Пускай кричат. В конце концов, это прекрасно демонстрирует культурный уровень людей, пришедших в театр. Если помните, после спектакля Богомолова «Идеальный муж» к дверям МХТ подбросили свиную голову. А ведь Костя просто позволил нашему обществу взглянуть в зеркало.

— Я смотрела спектакль накануне Восьмого марта, а женщины рядом говорили о судьбе России да о Путине с Трампом… Не кажется ли вам, что мы сегодня слишком политизированы?

Владимир Кошевой рождение сталина— 20 лет назад мы жили в предвкушении нового: едем куда хотим, смотрим что хотим, говорим что хотим. Казалось, что власть наконец повернулась лицом к человеку. Но сейчас опять: давайте запретим то, это… Дошло до смешного: кому-то вдруг не понравилось, что Волк в «Ну, погоди!» курит. При этом на лечение детей и народных артистов собираем деньги по телевизору. А государство что делает для людей? Мы с утра до вечера говорим о политике, потому что о нас никто не думает. Мы находимся в постоянном напряжении и не можем жить сегодняшним днем, просто получая удовольствие от приятных мелочей. А вдруг дефолт? Или опять поднимут цены по просьбам трудящихся? Это чувство опасности с нами постоянно.

— Тем не менее вам не кажется явным преувеличением, когда наше время сравнивают с тридцатыми годами?

— Существует генетический страх. Почему всех так взбудоражило дело Кирилла Серебренникова? Люди почувствовали, что это может произойти с каждым. И защитить будет некому.

— Вы следите за политическими новостями, обсуждаете их?

— Слежу, но никогда не вступаю в полемику: я столько друзей растерял в этих спорах! Некоторым сложно принять иную точку зрения. Я не буду рвать глотку, доказывая, что «Шарли Эбдо» — это хорошо. Или, наоборот, плохо. Но я знаю, что это должно быть.

— На выборы ходите?

— Обязательно! А как иначе донести до власти свою позицию?

— Это правда, что на спектакль зачастили чиновники?

— Да.

— Как вам кажется, почему?

— Не знаю. Ко мне они не заходят. К тому же после спектакля я прошу, чтобы в течение часа меня никто не беспокоил.

— О чем думаете в это время?

— Ни о чем. Пребываю в каком-то коматозе, прислушиваюсь к себе. Такое ощущение, что это не я.

— Я думала, после Раскольникова вы научились снимать с себя роль, как пальто.

— За пять минут не получается. Но домой я прихожу уже нормальный, ни на ком не срываюсь (смеется). Вообще, все зависит от спектакля. Например, после «Игрока» (спектакль Романа МАРХОЛИА в БДТ им. Г. А. Товстоногова) я могу еще часа четыре по телефону обсуждать со Светланой Николаевной Крючковой, как мы играли. И полночи находиться в состоянии счастья. Потому что этот спектакль — радость, шампанское! А после «Рождения Сталина» мне ни с кем не хочется разговаривать.

— Что для вас самое сложное в этой роли?

— Непредсказуемость героя. Никто не знает, что он сделает в следующий момент. Сосо может тихо беседовать с человеком и вдруг обматерить его, применить психическую атаку. Поэтому рядом с ним чувствуешь опасность. Для меня это сложно, потому что я по характеру совершенно другой человек.

— А выучить стихи на грузинском удалось быстро?

— Я делал это с удовольствием. И еще буквально влюбился в книгу «Грузия» Дональда Рейфилда, автора бестселлера «Жизнь Антона Чехова». О, эти пламенные жители Колхиды!

— Вы были в Грузии?

— Ни разу. Но обязательно поеду, заодно опробую свой грузинский (смеется). Кстати, единственное, что могло меня немного отвлечь от роли, — это знаменитый спектакль Товстоногова «Ханума». Люблю его с детства, знаю наизусть, он всегда поднимает мне настроение.

— Вас не преследует страх на сцене забыть грузинские слова?

— Нет, я другого боюсь — расколоться. Меня очень легко рассмешить: любая оговорка или гримаса — и я уже готов. Крючкова мне показывает кулак, чтобы я не смеялся (смеется).

— А что за история с травмой, которую вы получили во время репетиции?

— Светлана Крючкова считает, что каждая роль должна быть полита слезами. А для меня каждая новая роль не обходится без травмы. Честно говоря, это пугает. Началось все с Раскольникова. Во время съемок я вдруг стал худеть, причем так, что Дмитрий Светозаров даже встревожился: эй, друг, хватит! Помню, Елена Яковлева, игравшая маму Раскольникова, уехала на пару дней и мы не успели доснять сцену. Режиссер попросил меня «подержать» состояние, в котором я находился, до следующих съемок. И я, как был в гриме, костюме, пришел домой и пролежал сутки. А когда репетировал Сосо, получил травму именно левой руки, и в том же месте, где она у него не сгибалась.

— Вам часто предлагают роли разных душегубов. Неужели это то, что хочется играть?

— Если честно, я пришел в профессию петь и танцевать. Видимо, вытащил не тот билет (смеется). Но жаловаться глупо. Сколько актеров мечтают о главных ролях! Я счастлив, что востребован. Михаил Козаков мне как-то сказал: «Володька, твой автор Шекспир — прекрасный, романтический!» А позже, после «Преступления и наказания»: «Я ошибся, твой автор — Достоевский. Ты сыграл Раскольникова, потом сыграешь Игрока, а в старости будешь гениальным папашей Карамазовым. Попомнишь мое слово». Нарисовал мне биографию (смеется).

— Вы когда-нибудь испытывали разочарование от профессии?

— После Раскольникова мне хотелось все бросить — зритель не принимал то, что я делал. Людмила Гурченко тогда сказала: «Потерпи, через 5 лет все изменится. Только не спейся и не толстей!» (Улыбается.) И оказалась права. Сейчас понимаю, что общество было еще не готово к такому прочтению классики. Но тогда я на несколько лет выпал из профессии.

Кстати, и из жизни тоже. Достойных ролей не было, пришлось работать на стройке. И если бы не Изабель Аджани, которая, посмотрев «Преступление и наказание», захотела сниматься со мной в «Мастере и Маргарите» (фильм не вышел, но состоялся фотопроект), а еще — Шемякин, Плисецкая, которые поддержали, подобрали нужные слова… Это была моя личная сказка о гадком утенке. Меня не приняли, но, к счастью, нашлась другая стая.

— Какие выводы вы для себя сделали?

Владимир Кошевой личная жизнь— Нельзя раскрываться, иначе заклюют. Хотите видеть меня неприятным — буду неприятным, хотите добрым — стану добрым. Но какой я на самом деле, вы не знаете.

— И коллеги клевали?

— С особым аппетитом (смеется). Однажды в кафе на «Ленфильме» я услышал разговор двух женщин о себе. Терпел-терпел, но не выдержал: «Здравствуйте, я Владимир Кошевой (после Раскольникова я был лысый, они меня не узнали). Вы, видимо, знаете обо мне больше, чем я сам…». Обе так и застыли над своим кофе (смеется).

— Вы никогда не говорите о личной жизни. Уважая вашу позицию, хочу спросить: вам не кажется, что публичность входит в понятие актерской профессии?

— Единственный раз я сделал исключение для Сергея Майорова, к которому очень хорошо отношусь, и пустил его в свой дом. Но вообще, считаю, что личная жизнь должна быть закрыта для посторонних.

— Как вы думаете, почему наши селебрити слишком серьезно к себе относятся? Могут, например, отказать поклонникам в автографе или селфи…

— Однажды в парижском кафе я сидел за столиком рядом с Киану Ривзом — он потягивал красное вино и чувствовал себя абсолютно расслабленно. И кстати, никто его не беспокоил, кроме двух девчонок, которые попросили сфотографироваться. Он не отказал. Если со мной заговаривают, я всегда отвечаю, просят сделать фото — пожалуйста. Это правильное отношение к зрителям, для которых ты и работаешь.

— Вы влюбчивый?

— Очень. И получается так, что я все влюбчивее, а девушки все моложе (смеется). Влюбляться необходимо, но это и очень отвлекает от работы. А как только ставишь рамки — у меня съемки, репетиции, — начинаются обиды, непонимание. Как в том анекдоте: хорошо моряку — в порту его ждет девушка: хорошо летчику — на аэродроме его ждет девушка; хорошо машинисту — на вокзале его ждет девушка. Плохо девушке: то в порт, то на аэродром, то на вокзал…

— Чего бы вам еще хотелось от жизни?

— Чтобы как можно дольше были живы-здоровы родители. В самые трудные моменты они меня поддерживали. А что касается профессии — очень хочу еще поработать со Светланой Крючковой. У нас давний роман, еще со времен съемок в фильме «Луна в зените», где она играла Ахматову, а я Гумилева. Большая редкость, когда актеры понимают друг друга без слов. У нас со Светланой Николаевной есть трогательный ритуал: перед спектаклем мы обмениваемся леденцами для горла. И каждый раз я жду, что сегодня она мне положит на гримировальный столик.

2019

Поделитесь статьей в соцсетях:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

семь + два =