Отар Иоселиани

Отар Иоселиани фотоСчитается, что с возрастом люди становятся терпимее. Но известный режиссер Отар Иоселиани в свои 84 года остается бунтарем и максималистом.

— Отар Давидович, Вы учились на механико-математическом факультете МГУ. Почему бросили престижный вуз и поступили во ВГИК?

— В юности я был до одури увлечен математикой. Ушел из МГУ, когда военные привезли меня в «почтовый ящик» (если помнишь, так называли секретные объекты) и стали сулить разные блага, если соглашусь там работать. Так я пришел в кинематограф, где властвовала халтура, в которой купались деятели типа Пырьева, Юткевича, Герасимова. Еще был Александров, делавший американизированные советские фильмы, эдакое вторсырье. Но тут появились в нашем кино несколько человек, ради которых стоило поступать во ВГИК.

Григорий Чухрай — прямой, умный, хитрый и очень доброжелательный ко всему, что хоть в небольшой степени представляло зачатки живого. Михаил Калатозов, снявший пусть сентиментальную, но очень милую историю «Летят журавли». Михаил Ромм, который учил делать технически верное кино. Этому он здорово обучил Тарковского, правда, потом выяснилось, что дело не в технике, а в смысле. Наконец, Борис Барнет. Этого несгибаемого бандита и разбойника я буду помнить до последних секунд своей жизни. Он был величайшим режиссером. Посмотрите его картины «Дом на Трубной» и «У самого синего моря» — все вопросы мгновенно отпадут.

Мне повезло, я попал в сферу духовного влияния дивного человека — Александра Довженко. В отличие от Ромма он ничему не учил, потому что ни черта не понимал про процесс киносъемки. Но с него можно и нужно было копировать одно: стать и достоинство человека. Жаль, что он пробыл с нами всего год. После его смерти на курс посмел прийти главред Госкино, не помню его фамилии. Мы его выгнали.

— Каким образом?

Отар Иоселиани андрей тарковский режиссеры ссср— Просто сказали: «Пошел вон». Тогда к нам прислали Михаила Чиаурели, который снял фильмы о Сталине — «Падение Берлина» и «Клятву». Мы отнеслись к нему с большим подозрением. В молодости он делал прекрасные фильмы, а потом вклинился в номенклатуру и перещеголял всех подхалимов, да так, что те ему отчаянно завидовали. Ведь он был талантливее их даже в этом деле! Но Чиаурели оказался еще и большим умницей. «Не повторяйте того, что делал я», — говорил он нам, своим студентам. С ним мы поставили спектакли «Мистерия Буфф», «Клоп». Оказалось, эта эстетика ему не чужда!

Из 16 студентов-бездарей Чиаурели организовал чудесную вгиковскую труппу, которая играла спектакли, достойные Вахтангова. Однажды я не выдержал и спросил его: «На что вы потратили свою жизнь?» — «Не твое дело. Работай лучше», — осадил он меня. А потом у меня родился первый десятиминутный фильм. Я сам написал сценарий, снял, смонтировал и озвучил свою «Акварель». Сюжет такой: забулдыга украл у своей жены-прачки деньги, пошел в кабак, но случайно оказался в галерее, где увидел картину, на которой был нарисован его дом. А тут и жена подоспела. Пока высоколобые ценители искусства обсуждали достоинства акварели, парочка стала спорить: чья это рубашка на веревке, где помойное ведро… Ничего особенного. Но после просмотра на курсе Чиаурели сказал всем: «Встать! Родился художник».

— Как отреагировали однокурсники?

— А никак. Мы делились на две категории. Одни — серьезные товарищи, которые бредили кинематографом, но не знали ни про монтаж, ни про живопись, ни про музыку, ни про литературу. И другие, которые все знали и… пили. Я был среди них. Наша теплая компания выходила на берег Яузы, распечатывала чекушку и вдыхала воздух свободы.

— Судя по Вашим фильмам, вас всегда отличала нулевая степень конформизма.

— Я даже членом партии не был.

— А звали?

— Это было главным условием спокойной жизни. Я элегантно отказывался, мол рано еще, не дорос. Меня и в КГБ заманивали. Однажды прямо из ВГИКа забрали в отделение милиции. Я сразу понял почему: мой папа, бывший офицер царской армии, находился в ссылке. Сразу из отделения меня повезли на Лубянку к очень важному генералу. «Скоро в Москве будет проходить большое международное мероприятие. Нам нужны люди, знающие языки», — начал он. «С удовольствием помогу», — откликнулся я. «А заодно сообщайте нам обо всем, что происходит на курсе». Я не стал отказываться. «Выбирайте псевдоним». — «Мао Цзе-дун». — «Издеваетесь?» — взревел генерал. «Зато никто не догадается», — парировал я.

Отар Иоселиани режиссерОн пододвинул ко мне подписку о неразглашении: «Вы понимаете, что должны молчать о том, что здесь произошло?» — «Я болтлив, как всякий художник», — дерзил я. «Тоже мне Репин», — сквозь зубы проговорил генерал. «Вы плохой пример привели, я его терпеть не могу», — оставил я за собой последнее слово. И на другой день объявил на курсе, что отныне буду на всех доносить!

— Санкций не последовало?

— Только предупредили: мол, в анкете-то про отца написал «инженер», а он «контра белогвардейская». Между прочим, чуть позже спросил этих товарищей, как они относятся к стукачам. «С презрением», — услышал в ответ. Потом произошел один случай. Мы закончили курс и целой компанией пошли отметить в кафе на ВДНХ. Там завязалась страшная драка. Я сломал нос одному парню. За такие дела нам грозила статья. Но произошло невероятное: один наш товарищ пошушукался с ментами и нас отпустили! Все выяснилось через два месяца, когда он повесился. Парень был стукачом. В той драке он тоже участвовал, пришлось не только себя, но и всех отмазывать. И так жалко его стало — хоть волком вой. Так что не хрен винить во всех грехах Сталина: весь народ стучал.

— И киношники?

— Эти в первых рядах. Очень им хотелось на хлеб икру и масло, не скупясь, намазывать. А уж ступив на эту стезю, не свернешь. Воровская банда или партийная — не имеет значения, ты должен подчиниться или стать изгоем.

— Но Вы-то изгоем не были — жили, фильмы снимали…

— В редакционной коллегии Госкино сидели нормальные люди. Они были в восторге от Панфилова, Параджанова, Авербаха. Советы дельные давали, кино позволяли снимать. Расскажу историю. Я закончил картину «Старая грузинская песня». Ничего крамольного в ней не было: крестьяне пашут землю и поют. Но из КГБ пришла резолюция: «Запретить!» Оказалось, что у них масса претензий к фильму. Бурную горную Ингури расценили как метафору метущегося духа грузинского народа. Не пришлись по нраву и буйволы: «Почему они в грязи валяются?»

Еще одно нарекание: «Почему Иоселиани взял для съемок самых уродливых грузин?» Весь этот бред вполне серьезно обсуждали на собрании в Союзе кинематографистов. Мои коллеги согласно кивали, а в конце все до единого поддержали резолюцию. В качестве исправления предложили сделать картину по книге Берии «Партийная организация в Закавказье». А у меня уже была готова раскадровка фильма «Жил певчий дрозд»! Пошел в ЦК партии: «У меня фильм в запуске, а они безосновательно ко мне пристали!»

Отар Иоселиани дом кабинетМой собеседник оказался удивительным человеком. Выслушал меня, вызвал зампредседателя Комитета по кинематографии и показал подписанное им же заключение про моего «Дрозда»: «Своевременный и нужный фильм». Причем сначала он закрыл текст, оставив лишь подпись. «Ваша?» — спросил. Потом велел читать вслух. Тот прочел. «Я плохо слышу. Громче!» После того как впавший в оцепенение от ужаса чиновник прочитал заключение несколько раз, подвел итог: «Раз подписали, осуществляйте». Так мне разрешили снять этот фильм.

— Почему в начале 1980-х Вы уехали во Францию?

— Я 8 лет ничего не снимал. И вдруг получил предложение из Франции. В Грузии пари держали, что я там и останусь.

— И что стояло на кону?

— Шеварнадзе сказал: крупная сумма. Но я вернулся. Я грузин, люблю свою страну. Что мне грозило, кроме запрета еще одного фильма?

— На что Вы жили?

— Работал в Бюро пропаганды советского кино. Ездил по городам и селам, рассказывая про фильмы. Ходил моряком на рыболовном сейнере — я не гордый — и заработал денег столько, сколько ни одному киношнику не снилось. Потом грянула перестройка. По «Мосфильму» бегали голодные собаки, а студия «Грузия-фильм» и вовсе закрылась. Я снова поехал во Францию, снимал фильмы, хотя там это чрезвычайно трудно. По крохам собираешь некую сумму, в которую невозможно уложиться. Заказчиком фильма является публика, а она -дрянь. Что тогда в Советском Союзе, что сейчас на Западе делать кино приходится «вопреки». Но у нас цензура была открытая, четко сформулированная. А в Европе неявная: просто денег не дают.

— А в России?

— Она вступила в соревнование с Голливудом. А хуже фильмов, чем в Голливуде, уже и не придумаешь…

— Вы напоминаете мне неистового Марата — все так же бескомпромиссны…

— Ты думаешь, что пожилые люди благородны и мудры. Поверь мне, старость никого не переделывает, а лишь усугубляет недостатки.

2018

 

Поделитесь статьей в соцсетях:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

один + три =