Лукерья Ильяшенко – Сама себе хозяйка

Лукерья Ильяшенко актриса фото Зрители полюбили актрису Лукерью Ильяшенко после сериала «Сладкая жизнь», где она сыграла содержанку Леру, которая мечтает встретить настоящую любовь, а пока вынуждена бороться за выживание в Москве. Подчас — совсем неизбирательными способами. Сама Лукерья очень независима и считает, что женщина должна себя обеспечивать. Недавно она купила квартиру в столице и согласилась впервые показать ее нашим читателям — во всем хаосе и магии ремонта.

— Лукерья, почти год ты снималась в Петербурге в сериале «Высокие ставки». В свободное время успела где-нибудь побывать?

— В Музее Фаберже — на выставках Дали и художников Монпарнаса, сходила в Русский музей, Эрмитаж. А еще была в очень крутом месте, которое называется The Hat. Заходишь — обычный бар, но когда начинают исполнять настоящий джаз… Мне очень понравилось! В Москве, мне кажется, такого нет. И народ тут совершенно другой — питерцы живут в этом великолепии, впитывая эстетику с детства. Одно у вас плохо — климат: низкое давление, пасмурно, а я часто болею, мне нельзя переохлаждаться. На съемках под костюмы поддевала по пять кофт, трое колготок, в обувь теплые стельки — и все равно мерзла.

— Четыре месяца назад в твоей жизни произошло важное событие — ты купила квартиру…

— И наконец стала взрослым человеком! Никто мне теперь не скажет: не заводи котов, собак, лис (смеется). На этих пятидесяти квадратах я решила воплотить свою страсть к старине. Изначально выбирала старый фонд в центре Москвы и теперь отрываюсь по полной. На ремонт уходят все деньги, время и нервы.

— Какой стиль ты выбрала?

— Пока это абсолютная эклектика (улыбается). Я поняла, что не хочу Икею, а на кухню Miele, где одна столешница стоит 120 тысяч, у меня денег нет. Как быть? Первым делом я купила на Avito пять антикварных дверей с тончайшей резьбой — за десять тысяч рублей! Мальчик просто не понимал, что продает. Конечно, двери в плохом состоянии и требуют реставрации, но это массив. А сегодня самая простая дверь из прессованного картона стоит тысяч восемь.

Лукерья Ильяшенко фигура ногиКроме того, в Рыбинске я нашла и заказала полуразвалившийся старинный царский буфет — за двадцать пять тысяч рублей. Возможно, в Москве из него удастся сделать столешницу и что-нибудь еще. В Петербурге в антикварном магазине нашла роскошную люстру. Обмотала каждую подвеску и одна потащила в Москву пятнадцать килограммов. Конечно, все это тяжело, но и увлекательно. А главное, ни у кого такой мебели точно не будет.

— Когда ремонт наконец закончится, что ты будешь готовить в новой кухне? У тебя есть любимые блюда?

— Готовить я не умею (смеется). Очень люблю селедку с картошкой, малосольные огурцы, обожаю доширак с курицей, чипсы, сухарики, макароны, сладкое, когда я не на диете. Иногда хочется японской кухни, иногда итальянской или грузинской. Вообще люблю все, что не полезно, поэтому приходится себя контролировать. Еще пью много кофе — оно обладает мочегонным действием и помогает справляться с отеками. В нашей семье все по утрам просыпаются китайцами, спасает только кофе.

— Знаю, что любовь к антиквариату передалась тебе от отца. И это не только предметы интерьера…

— Да. Например, сейчас на мне два перстня конца XIX века. Английское помолвочное кольцо — маленького размера, потому что в то время выходили замуж в очень юном возрасте, — я ношу на мизинце. Две руки, которые держат камушки, символизируют чистые намерения, любовь. Другое кольцо, с синим камнем, я купила в Праге, это ардеко. А недавно ко мне приехало потрясающее мемориальное кольцо 1892 года — три жемчужинки в обрамлении черной эмали. В то время были модны подобные украшения, сама королева Виктория полжизни носила траур по мужу. Кстати, по деньгам это вполне доступно. За ту же сумму можно купить в ювелирном магазине какую-нибудь современную ерунду. Я действительно все это очень люблю, и если мне пришлось бы менять профессию, то стала бы антикваром.

— Не боишься носить вещи, связанные с памятными для чужих людей событиями?

— Я атеист и во всю эту мистику не очень верю.

— Лукерья, у тебя за плечами балетное прошлое. Это наложило отпечаток на твой стиль в одежде?

— В балете все эти яркие принты, стразы, перья — часть сценического образа. В жизни мне комфортнее в мешковатых, но стильных вещах а-ля Вика Газинская. Но могу надеть и что-то особенное. Например, перед премьерой второй части «Про любовь» стилист принесла мне платье с пайетками: «Луша, это Терехов, сейчас модно». Я, конечно, напялила это платье, но чувствовала себя некомфортно. Нужно обладать идеальным вкусом, чтобы все эти стразы, облегающие силуэты не выглядели пошло. Мне же чем проще, тем лучше. Не так давно отказалась от каблуков и с удовольствием ношу кроссовки.

— В цветовой гамме есть какие-то предпочтения?

Лукерья Ильяшенко рубашка джинсы— Люблю коричневый, черный, синий, серый. Обожаю белые майки — их можно носить с чем угодно. Зимой — уютные свитера с оленями. Я постоянно в разъездах, поэтому всю зиму отходила в «тимберлендах», и мне по барабану дресс-код.

— Кто из дизайнеров тебе близок по духу?

— Не могу сказать, что очень в этом разбираюсь, но одно время мне нравился авангард — Рик Оуэнс, Мартин Маржела, Хайдер Акерманн, который одевает космическую красавицу Тильду Суинтон. Вещи из коллекции Мах Мага, мне кажется, украсят любую женщину. Без кричащих принтов, очень лаконичные — в них есть сдержанная роскошь. Dries Van Noten потрясащий, Celine – ничего лишнего. Но на это нужно много денег и хорошая химчистка.

— Помнится, ты говорила, что не понимаешь, как одежда может стоить больше десяти тысяч…

— Рядом со съемной квартирой на Гороховой, в которой я жила этот год, есть магазинчик винтажной одежды. Так вот там за две-три тысячи я накупила джинсов Levis, которым уже лет двадцать и еще столько же они прослужат, свитеров, свитшотов, джинсовых курток. Наверное, на выход у женщины должно быть что-то дорогое, но я просто не слишком аккуратна — обязательно поставлю пятно или затяжку. Хотя на красных дорожках, например, меня можно увидеть в лодочках Christian Louboutin. Я давно дружу с этой маркой, в моей личной коллекции есть классические бежевые и черные. Но самая удобная колодка для меня — Stuart Weitzman. Их босоножки с перемычками — это безумно красиво и удобно.

— У тебя есть татуировки?

— Я всю жизнь мечтала сделать себе «рукава» — с розами, драконами, змеями, абстрактными рисунками. Но к счастью, Господь отвел. Уже сейчас я понимаю, что любая вещь приедается, и, даже если бы я сделала маленький рисунок, он все равно однажды начал бы меня подбешивать. Хотя кто знает: может, влюблюсь, родится ребенок, меня переклинит и… (Смеется.)

— Каким средствам ухода ты доверяешь?

Лукерья Ильяшенко сладкая жизнь ноги каблуки— Мой фаворит для кожи — бренд La Мег. А вот косметика для волос мне кажется профанацией. Волосы будут здоровыми, если их не красить и не жечь плойками, что мне, к сожалению, приходится делать довольно часто. Недавно попробовала плазмолифтинг: в кожу лица вкалывают плазму, выделенную из твоей же крови, и лицо выглядит подтянутым. А вообще мне очень нравится, что сегодня момент старения можно откладывать. И не какими-то радикальными способами, а с помощью детокса, витаминов, тонизирующих средств. Здорово, когда при взгляде на женщину не понятно, сколько ей лет — двадцать пять или сорок два. Этим можно и нужно пользоваться. Я не говорю, что внешность — это главное, но если есть возможность выглядеть моложе — почему нет?

— Кейт Мосс до сих пор является твоим идеалом?

— Да, я очень люблю и ее, и эту эстетику декаданса и порока. И все так же мечтаю сыграть любую нечисть у Тима Бертона.

— После «Черного лебедя» стали появляться фильмы о балете как раз с налетом декаданса. Ты согласилась бы сыграть балерину?

— Конечно. Но пришлось бы поднапрячься, чтобы вернуть былую форму. На шпагат-то я сяду, могу красиво встать, но танцевать… Но вообще актеры роли не выбирают. Тебе присылают сценарий: если не совсем тошно — идешь на пробы. Тебя берут или нет. Мы в этом отношении люди подневольные.

— Лукерья, не могу не отметить твой Инстаграм — с интересными фото, рассуждениями о жизни, стихами. Не думала написать книгу?

— Нет. Я ненавижу дилетантов и сама не хочу им уподобляться. Я до сих пор чувствую себя на площадке случайным человеком. А уж если писать, то это надо делать очень хорошо. В литературе сейчас появилось много бывших пиарщиков — графоманов, которые на хайпе пишут что-то эротическое, рассуждают о жизни. Зато они умеют себя продвигать, понимают, на чем можно выехать: «У меня на следующей неделе литературные чтения, прорекламируй меня в своем Инстаграме». Что-что? Чтения?! Тебе не стыдно?

Эти люди не овладели элементарными профессиональными навыками, зато обладают наглостью — их даже печатают в «Снобе», что для меня вообще за гранью. И ведь находятся какие-то девочки, которые оставляют в Инстаграме восторженные комментарии о том, как точно автор описал все метания их души. Очень печально, что не прививается вкус, а спрос, как известно, рождает предложение. Так что я пишу только для себя. Отчасти это некий эксгибиционизм, иногда пытаюсь развлечь моих подписчиков, не более того.

Поделитесь статьей в соцсетях:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

семь × = двадцать восемь