Леонид Барац — Честные отношения

Леонид Барац биография личная жизнь квартет иБессменный участник «Квартета И» Леонид Барац расскажет о новом фильме, воспитании дочерей и юморе как способе познания мира.

— Леонид, «Громкая связь» — это адаптация итальянского кинохита «Идеальные незнакомцы». Как родилась идея сделать российскую версию?

— Когда вышел итальянский фильм, все вокруг советовали: посмотрите, это хорошее кино, и оно очень похоже на то, что делаете вы. Мы посмотрели, нам понравилось. А потом позвонил продюсер Рубен Дишдишян и предложил снять новую версию. Нам доставил огромное удовольствие сам процесс: мы изучили полифоническую структуру, придуманную режиссером Паоло Дженовезе, послойно разобрали сценарий, вписали свои диалоги. Мне кажется, наш фильм получился смешнее. И концовка у нас более светлая. При этом какие-то сюжетные линии удалось углубить, добавить драматизма.

— Вы готовы к тому, что фильмы будут сравнивать?

— Да, и в этом есть некий спортивный азарт. У итальянцев гандикап — они выбежали первыми. Но посмотрим, что будет дальше. После того как наш трейлер появился в Интернете, я узнал, что худшее, что можно было сделать в 2018 году, — это адаптировать итальянский фильм. Мы были прокляты сразу. Но я очень надеюсь, что злопыхатели все же посмотрят фильм целиком, чтобы лично убедиться в том, о чем они написали.

— Как подбирали актрис на роли ваших экранных жен? У участников «Квартета И» было право голоса?

— Мы отсматривали материал, давали свои рекомендации, но последнее слово оставалось за режиссером — ему же работать с актрисами. Я лично полюбил всех троих: и Ирину Горбачеву, и Марию Миронову, и Анастасию Уколову. И на их месте уже никого не представляю.

— Как складывались отношения внутри коллектива?

— Перед съемками был застольный период, когда мы знакомились, репетировали. Ира Горбачева рвет дистанцию мгновенно, а мы такое любим. Она абсолютно своя, умная, открытая, характер — ядерный реактор. Через 5 минут они со Славой Хаитом, ее экранным мужем, уже обнимались: она его похлопывала по лысине, он ее щипал.

— А остальные?

— Мария Миронова сначала держала дистанцию, решив рассмотреть нашу компанию поближе. С Настей Уколовой мы были знакомы. Она, как самая младшая из всех, очень переживала, и, честно говоря, у меня тоже были сомнения. Но в итоге именно Настя раскрылась для меня с неожиданной стороны. Она прекрасно справилась.

— Есть ощущение, что с каждым проектом участники «Квартета И» становятся более серьезными.

— Я бы сказал, что мы чаще задумываемся о вещах, понятных взрослым людям. Но мы так же их препарируем и подаем в той же форме. Иными словами, серьезнее становимся не мы, а темы. Это естественный процесс, и меня он не пугает. Бродский говорил, что стихи для него — способ познания себя и мира. А в нашем случае таким способом является юмор.

— Вы часто цитируете Бродского и Довлатова. У вас какие-то особые отношения с Петербургом?

— Дело не только в нем. Есть три Пальмиры, подарившие этой стране плеяду великих литераторов: Москва, Петербург и Одесса. Не хочу обижать остальных, но именно в этих трех городах происходило все самое интересное. Четвертым была Варшава, но это другое языковое пространство, другая ментальность.

— Раз уж мы заговорили об Одессе… Город изменился со времен вашего детства?

— Я часто там бываю и надеюсь, у меня останется такая возможность. В какой-то степени я оттуда и не выезжал. Вообще, тема для меня болезненная… Мы попали в период тектонических сдвигов, сотрясавших страну. Очень многие были вынуждены уехать, и Одесса по совершенно объективным причинам стала другим городом. Не хуже — но другим. Я верю, что национализм там не приживется никогда, потому что Одесса — это антифашизм, антиксенофобия. Это город, родившийся на мультикультурной платформе.

— Вы как-то тестируете свои новые шутки? Или ваша гениальность позволяет предсказать реакцию аудитории?

— «Гениальность» — это точно не про нас. Мы безумно одаренные (смеется). А если серьезно, то в «Квартете И» не действует принцип Ильфа и Петрова, по которому то, что пришло в голову двоим, нужно сразу выбросить. Мы пишем втроем. И что пришло в голову троим и всех троих рассмешило или тронуло, то и идет в работу. Наверное, поэтому наши тексты не так хороши, как у Ильфа и Петрова. Что касается реакции публики, то просчитать ее заранее невозможно. Часто то, что ты считаешь забавным, оказывается не смешным, но трогательным и цепляющим за душу. А иногда акценты смещает время.

— Иными словами, то, что раньше не вызывало смех, вдруг становится смешным?

— Именно. И наоборот: то, на чем раньше зал обваливался, разражаясь хохотом, вдруг пропадает. Потому что жизнь изменилась. Ты приложил к реальности тот же трафарет, а у зрителя уже угол сместился, ему все видится по-другому.

— Леонид, а на ваш взгляд, можно ли заглядывать в чужой телефон, как это делают герои «Громкой связи»?

— Никогда и ни в коем случае. Даже если очень хочется. Надо пожалеть себя.

— А вообще, возможна ли в отношениях абсолютная честность? По фильму получается, что нет.

— Потому что это кино, а в нем чем богаче пушок на рыльце, тем интереснее следить за развитием отношений персонажей. А вообще, абсолютная честность, конечно, возможна. Я вам больше скажу — и пусть все женщины будут меня презирать, — но честные отношения возможны и при сторонних связях.

— Что вы имеете в виду?

— Честные отношения — это не всегда верность и отсутствие измен. Нет, если по договоренности или по умолчанию вы выбираете только друг друга, то связь на стороне — это, конечно, нечестность. Но иногда, по обоюдному согласию, этого условия нет. И тогда вы тоже абсолютно честны друг с другом.

— В фильме есть трогательная сцена, где папа в очень щекотливой ситуации находит для дочери нужные слова. У вас две дочери. Вы строгий или понимающий отец?

— Это не взаимоисключающие определения. Для своих дочерей я человек, которому можно доверить многое, Хотя и не все. Думаю, что с тех пор, как моей старшей дочери исполнилось восемнадцать, я не внушаю ей опасности. Она не ожидает от меня назидательных речей и потому готова делиться. С младшей, в силу возраста, все несколько иначе. До ее совершеннолетия мне природой вменено объяснять, что такое хорошо и что такое плохо, и иногда бить по рукам, чтобы она не сунула пальцы в розетку. Родителям так положено. Но я убежден, что после 18 лет это надо прекращать.

— Вы как-то признались, что одно время боялись летать на самолетах. Что помогло справиться с аэрофобией?

— Жизнь. У меня выдался настолько тяжелый период, что мне было совершенно наплевать, упадет самолет или нет. Я даже подумывал, что это было бы неплохо: раз — и все. Как ни странно, это меня успокоило. Но вообще я тяжело переношу ситуации, когда мною руководят или я никак не могу повлиять на происходящее. Понимаю, что отдаваться течению жизни, доверять — это важно. Но не умею.

— Какой отдых для вас самый лучший?

— Мы как раз недавно говорили об этом. Лучше всего я чувствую себя в тот момент, когда приезжаю в Одессу к родителям. Они давно не видели меня, я не видел их. За ужином выпиваем с папой первую рюмку. И еще толком не начали разговаривать, они еще не рассказывают мне о своих проблемах… Вот эти первые пятнадцать минут за столом мне так хорошо и тепло. То же относится и к жене (смеется). Нет, потом, конечно, тоже неплохо, но вот эта четверть часа — квинтэссенция радости.

2019

Поделитесь статьей в соцсетях:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

× два = шесть