История фильма «А зори здесь тихие» 1972 года

 А зори здесь тихие 1972 девушки актрисы героини

Фильм «А зори здесь тихие…» Станислав Ростоцкий посвятил медсестре, которая вынесла его с поля боя. Когда работа над картиной была окончена, режиссер привез свою спасительницу, из-за тяжелой болезни потерявшую зрение, на студию. Два фронтовика сидели рядом, и Станислав Иосифович рассказывал Анне, что происходило на экране…

Повесть Бориса Васильева, напечатанную в журнале «Юность» в 1969 году, прочли миллионы, Юрий Любимов поставил спектакль в Театре на Таганке. Ростоцкий войну знал не по книгам и фильмам, на фронте потерял ногу, передвигался на протезе. Помимо режиссера в съемочной группе было немало фронтовиков, в частности оператор Вячеслав Шумский, художник Сергей Серебренников. Они не только понимали, о чем снимают, но и знали как. Изучая фотопробы молодых актрис, всматривались в каждое лицо: возникнет ли у зрителей доверие?

Приукрашивать не могли, врать не хотели. У Ростоцкого даже возник конфликт с автором повести. Васильев настаивал, чтобы Рита Осянина перед смертью говорила: «Мы не за Беломорско-Балтийский канал имени товарища Сталина воевали, мы за Родину воевали». Ростоцкий наотрез отказался вставлять эту фразу в фильм: «Какой ты, Боря, смелый, батюшки мои — вдруг про это сказал. Но Рита Осянина — комсомолка 42-го года. Ей даже в голову не могло такое прийти».

Пять девочек.

Рассказывают, что режиссер плакал, когда монтировал фильм: ему было жалко девчонок — нецелованных, недолюбленных, не познавших материнства. Для юных актрис — все, кроме Ольги Остроумовой, снявшейся в его фильме «Доживем до понедельника», дебютантки — он был как отец. Тяготы киноэскпедиции в холодной Карелии делил с ними на равных. Во время съемок сцены переправы через болото, приговаривая: «Баба сеяла горох — ох!», вместе с девушками дубль за дублем погружался в зеленую жижу.

Девочки учились ходить в кирзовых сапогах, простых чулках, гимнастерках, таскать тяжелое оружие. В вещмешках их заставили носить кирпичи, чтобы усталость была настоящей. Тоненькая Елена Драпеко — второкурсница, балетом занималась, на скрипке и рояле играла. Какая из нее дочь лесника? Ростоцкий, увидев первый отснятый материал, от роли Лизы Бричкиной ее отстранил. Спасла Драпеко жена режиссера, актриса Нина Меньшикова.

Елене вытравили брови, нарисовали веснушки, попросили освоить окающий говор. И роль вдруг пошла. Драпеко оказалась еще и с героическим характером. Сцену гибели Лизы снимали в настоящем болоте, без дублера. Станислав Иосифович, правда, хотел было снимать издали, с манекеном, но на экране это выглядело чистой воды липой. С помощью динамита сделали воронку, куда и прыгала актриса.

А зори здесь тихие 1972 старшина девушкиДоговорились, что Лена с криком уходит под воду и сидит там, пока воздуха хватит. А после сигнала рукой ее вытащат. Елена прыгнула и — чтобы «все по правде было» — стала ждать, когда болото над ней сомкнется, затихнет. Но не учла, что зыбкое дно опускается под ее весом. Руки, поднятой из воды, на берегу, естественно, не заметили. Вскоре кто-то в ужасе крикнул: «Мы ее утопили!» Бросили в болото деревянные щиты, доползли до воронки, с трудом в жиже нашли полуживую актрису…

Ольгу Остроумову выкрасили в рыжий цвет, сделали химию — и на экране вместо дерзкой красавицы предстало нелепое существо в мелких кудряшках. Начальство потребовало сменить актрису. Но Ростоцкий распорядился оставить Остроумову в покое, не гримировать: пусть немного загорит, волосы отрастут. Прав оказался — лучшей Женьки не найти.

Молодые, неопытные актрисы так сильно ощущали страдания своих героинь, что дело доходило до вызова «скорой». Играя умирающую Риту Осянину, Ирина Шевчук потеряла сознание. Во время съемок эпизода, когда девушки находят убитую Соню Гурвич, медицинская помощь потребовалась Екатерине Марковой (Галя Четвертак) и Ольге Остроумовой: при виде лежащей в крови и облепленной мухами Ирины Долгановой у девушек случился сердечный приступ. Спустя годы Екатерина Маркова скажет: «Ростоцкий заставил нас поверить в реальность смерти».

Мужчины плачут.

Старшина Федот Басков старше девчонок — ему уже за тридцать. Он им и командир, и дядька родной. Решили, что играть психологически сложную возрастную роль должен известный актер. Рассматривали кандидатуру Георгия Юматова. Потом — Вячеслава Тихонова, с которым дружил режиссер. Но актера только утвердили на роль Штирлица. Борису Васильеву молодой — всего 26 лет! — артист московского Театра юного зрителя Андрей Мартынов не понравился. Хмурый Ростоцкий буркнул: «Мальчишка!»

А зори здесь тихие 1972 драпеко лиза бричкинаНо все же согласился попробовать дебютанта. Андрей наугад раскрыл сценарий, начал читать и… расплакался. Сидевший напротив Ростоцкий подался вперед, глаза подозрительно заблестели. Но сомневался он в своем выборе, ох сомневался: конечно, внешность у Мартынова мужиковатая, а не умеет ни дрова рубить, ни грести, ни стрелять. Однако вся съемочная группа проголосовала «за». Актер отрастил усы, освоил местный диалект, научился многому из того, что умел его Федот. Такой глубинный характер создал, что зрители аплодировали, когда Басков с гранатой в руке и с криком «Лягайт!» врывался в избушку немцев. И плакали, когда говорил врагам: «Пятеро девочек было, всего пятеро, а не прошли вы, не прошли!» …В своем интервью актер сказал, что сыграл мужчину, отправляющего на гибель девушек: «Не уверен, что даже у Шекспира есть такая драма!»

Куда попадают пули.

Сцена в бане вызвала много споров. Построили специальный павильон, привезли агрегат для подачи пара.

Но сниматься обнаженными актрисы наотрез отказались: берите дублерш!

Четыре часа Ростоцкий уговаривал, объяснял девушкам, почему так важна эта сцена. Не голых женских тел ради: «Девочки, мне надо показать, куда попадают пули. Не в мужские тела, а в женские. Вы же все время в сапожищах, в гимнастерках, с ружьями наперевес, и зрители забудут о том, что вы женщины, красивые, нежные, будущие мамы… Мне нужно показать, что убивают не просто людей, а женщин, которые рожать должны».

Согласились, но с условием: репетировать будут в купальниках, на съемочной площадке, за пленкой, отгораживающей «баню» от остального помещения: из мужчин только Ростоцкий и оператор Вячеслав Шумский. Обоим было уже по пятьдесят, девушкам они казались стариками. Сняли. Но киношное начальство потребовало вырезать «целых» шестнадцать секунд с обнаженной Ольгой Остроумовой. Каким-то чудом режиссеру удалось сцену отстоять. Правда, рассказывают, что на местах киномеханики иногда сами вырезали откровенные кадры. Нашлись и недовольные зрители, в письмах упрекавшие Остроумову: «Как же ты могла? По той ли дорожке идешь?»

Автомат и смокинг.

В Госкино Ростоцкому сказали: «Неужели вы думаете, что мы когда-нибудь выпустим этот фильм на экран?» Режиссер не понимал, в чем его обвиняют, и только через три месяца ему объяснили, что нужно внести поправки. А потом — как, почему? — картина вдруг вышла в прокат. Ее посмотрели 66 миллионов зрителей. За билетами стояли очереди. «Зори…» отправили на Венецианский кинофестиваль, но пресс-показ едва не закончился скандалом: иностранные журналисты разговаривали, смеялись, не обращая внимания на происходящее на экране. Потом объяснили: мол, устали, подряд второй фильм смотрим, и тоже двухсерийный. Ростоцкий же вспоминал, как уже через полчаса ему захотелось взять автомат и всех перестрелять. Из зала его вывели под руки — от переживаний лишился сил.

Просмотр для гостей фестиваля был назначен на следующий вечер. Ростоцкий не сомневался в провале: «смокинговая» публика устанет — фильм идет более трех часов, прибавьте русский язык оригинала с итальянскими субтитрами. «Я шел в своем смокинге, который надел второй раз в жизни, и меня держали под руки, потому что я просто падал. Я решил, что буду считать, сколько людей уйдет с картины. Но как-то не уходили. А потом вдруг в одном месте раздались аплодисменты. Самые дорогие для меня. Потому что аплодисменты были не мне, не актерам… Этот враждебный зал в Италии вдруг стал сочувствовать девочке Жене Комельковой», — рассказывал Станислав Иосифович. В Венеции фильм получил памятный приз жюри.

В 1973 году «Зори…» номинировали на «Оскар», но награда досталась картине Луиса Бунюэля «Скромное обаяние буржуазии». Тем не менее фильм с успехом прошел по миру — от Японии до Израиля.

Ольга Остроумова.

Ее предки — три поколения священников. Папа — учитель физики, мама в юности пела в церковном хоре, где и познакомилась с будущим мужем. В небогатом доме Остроумовых была роскошная библиотека. «Денег нет, а ты книжки покупаешь», — ворчала мама на отца. Но когда речь зашла о том, чтобы купить для Оли пианино, продала свою единственную ценную вещь — котиковую шубку. Оля не участвовала в школьной самодеятельности, не мечтала о цветах, аплодисментах и славе. Но, попав в десять лет в театр, вынесла оттуда ощущение праздника. Отговаривать дочь от поступления «в актрисы» родители не стали — купили билет, мама напекла пирожков в дорогу, и Ольга поехала в Москву.

Любимицей миллионов она стала после фильма «Доживем до понедельника». Оглушительная слава пришла с ролью Жени Комельковой. Остроумова играла вздорных красавиц и деревенских баб, злодеек и жертвенниц. Лучшей своей работой она считает Василису в фильме «Василий и Василиса» по повести В. Распутина. Счастьем называет многолетнее служение Театру имени Моссовета. На предложения вроде «пять тысяч долларов за один съемочный день — красивая женщина сидит в ресторане» отвечает: «Я русская актриса, а не манекенщица». При том что знает, каково в одиночку поднимать двоих детей на нищенскую зарплату. В глазах других Ольга Михайловна легкая, улыбчивая, благополучная. Она, конечно, и легкая, и благополучная. Из тех, на которых «сколько навалишь, столько и повезет, навалишь еще — она крякнет, но опять повезет». Нормальная русская женщина.

Отрывок из фильма «А зори здесь тихие» 1972 года:

Поделитесь статьей в соцсетях:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

девять × = девяносто