Александр Олешко – Я не собирался быть ведущим

Александр Олешко актер фото Встреча с актером Александром Олешко состоялась в необычном месте — Музее советских игровых автоматов. Что может быть увлекательнее для вчерашних мальчишек, чем сыграть в настольный хоккей и выпить стакан газировки с двойным сиропом!

— Саша, представь, что у тебя есть возможность заполнить целую комнату экспонатами из этого музея. Что выберешь?

— Железную дорогу — обязательно. Кстати, мама купила мне ее именно здесь, в Ленинграде. Я называю так этот город вовсе не потому, что он связан для меня с именем Ленина, — это слово из моего детства. Тогда, в детстве, в Ленинграде, была железная дорога. Был настольный хоккей, в который я очень любил играть. И конечно, автомат с газированной водой. Если у меня когда-нибудь появится свой дом — а я об этом мечтаю, — обязательно поставлю там автомат с газировкой. Кстати, об экспонатах: сегодня моя коллекция, которая насчитывает более 800 штук дедов-морозов, пополнилась еще одним — пятьдесят четвертого года рождения, очень редким и красивым. Вообще, я заметил, что именно у петербуржцев можно найти самых потрясающих дедов-морозов.

— Где же ты все это хранишь?

— Меня все об этом спрашивают. Дома. Прописан там я, а живут они — из папье-маше, бархатные, ватные, деревянные, из опилок. Кстати, вы знаете, что такое подмет? Вот и я раньше не знал. Оказывается, в советское время на хлебозаводах муку, которая просыпалась на пол, сметали, собирали и отправляли на фабрику игрушек. Там к ней добавляли воду, опилки и делали дедов-морозов. Безотходное производство. У меня такие, из подмета, тоже есть.

— Ты так тепло, с ностальгией, вспоминаешь это очень идеологизированное время…

— Это абсолютно не связано с идеологией. Например, пионерская организация — потрясающая система, которая приучала к труду, самодисциплине. Я был председателем совета дружины и до ночи пропадал в школе: линейки, субботники, сборы макулатуры, какие-то речевки… Погладить галстук было для меня целым ритуалом. Помню, мама постоянно ругалась: замотай шею шарфом! Я в лифте снимал шарф и расстегивал верхнюю пуговицу пальто, чтобы виден был галстук.

А еще я был председателем школьного радиокомитета. Рубка находилась в кабинете директора. И вот представьте: на перемене все куда-то идут по своим делам, а у меня эфиры, я читаю новости! Однажды мне было так лень готовить эти новости, что я нашел какую-то старую газету, оставшуюся от сбора макулатуры, и прочитал в эфире. Через пять минут вбегает разъяренный учитель истории: ты где это взял?! Оказалось, новость была десятилетней давности! После этого меня, конечно, отстранили.

— То есть председатель совета дружины был тоже не без греха..

Александр Олешко ведущий фото— Помню, нам дали задание принести спил дерева, чтобы по кольцам определить возраст дерева. Я тогда уже мечтал о цирковой арене, о жизни артиста, а тут какие-то спилы. Сижу, расшиваю блестками «бабочку». Ночью отпилил кусочек ножки от табуретки и принес в школу. Был жуткий скандал, вызвали маму. Которая, кстати, поступила очень мудро. Это, конечно, все ужасно, сказала она, но за творческий подход, думаю, можно простить.

— А ты был в «Артеке»?

— Не только был — я президент фестиваля музыкального и театрального творчества «Цветик-Семицветик». В качестве приза победители получают путевку в Артек и там ставят мюзикл. В предпоследний день смены я прилетаю, и мы вместе играем спектакль. Кстати, за два года там произошли потрясающие изменения — просто другой «Артек»!

— Очень важно, чтобы была возможность проявить свои таланты.

— И не менее важно их в себе открыть. Я, например, не собирался становиться ведущим, всегда хотел быть артистом цирка. И однажды, еще в Кишиневе, я участвовал в творческом конкурсе. У танцоров в концерте случилась накладка — заело музыку. И меня вытолкнули на сцену: делай что хочешь, заполни паузу. Я уже не помню, что именно говорил, но мне это вдруг понравилось.

— Понимание, что ты можешь держать аудиторию, пришло после первых аплодисментов? Или ты сам почувствовал эту власть, драйв?

— Конечно, без обратной связи было бы сложнее, но я и сам ощутил драйв, когда входишь словно в клетку со львами и заставляешь таких разных людей играть по твоим правилам. Хотя, честно признаюсь, это ужасно некомфортное состояние — мучительно искать, за что бы зацепиться: за погоду, политику… Люди этого не видят, но они и не должны знать. Единственное, что доставляет удовольствие, — когда я пою. Я могу выстроить репертуар так, что любого, хоть ненадолго, обращу в свою веру. Потому что знаю, в какой песне, музыке говорит моя душа.

— Ты в чем-то завидуешь современным детям?

— Никогда об этом не думал. Пожалуй, нет. Они все сегодня с гаджетами. А мы были не с гаджетами, а друг с другом. Мне кажется, они слишком быстро проскакивают этапы своего детства, свои неосуществленные мечты, тем самым лишая себя сладости оттого, что ты это получил. Вот недавно мальчик спросил: у вас есть машина? Его не интересует, что я читаю, где играю — главное, это для него машина. Кстати, она появилась у меня только в 30 лет.

Я считал, что должен отъездить свое на автобусах, метро, заслужить, заработать, а потом уже… А у них в айфоне сразу весь мир, нет никакой тайны, процесса познания. И самое главное, они не привыкли трудиться. Кстати, очень интересный пример привел Никита Михалков. Торт у них в семье был только по праздникам. А вы наверняка помните, что коробки были перевязаны шпагатом. Так вот мама, Наталья Кончаловская, заставляла их с Андроном развязывать эту веревку до последнего узелка.

Казалось бы, чего проще — взять нож и разрезать? И, только став уже взрослым, Никита Сергеевич понял, что таким образом мама приучала их не идти по пути наименьшего сопротивления и доводить дело до конца. Есть задача — ты ее должен решить, приложив терпение, силу воли. А сейчас есть все и сразу, и не надо прилагать особых усилий. Ну, может быть, единственное, в чем им повезло больше, — это возможность увидеть мир, с детства впитывать его многообразие. Это очень расширяет горизонты.

— Как ты думаешь, почему нынешние заштатные звездочки так громко и без стеснения заявляют о себе? Причем чем мельче звездочка, тем громче голос?

Александр Олешко нонна гришаева— Это бегуны на очень короткую дистанцию. Им не на что опереться, часто внутри только звенящая пустота. Они вынуждены заявлять о себе таким образом, потому что ничем другим заявить не получается. Это печально. Несмотря на бурное общение в социальных сетях, по-моему, это глубоко одинокие и несчастные люди.

— Падать с вершины страшно. Может быть, они изо всех сил стараются этого не допустить?

— Могу говорить только за себя. Я свою жизнь выстроил как дом не на четырех, а на двадцати четырех сваях. Чтобы, если одну спилили, вторая подкосилась, а третья рухнула, дом остался стоять. В какой-то момент мне стало не важно, через какой вид искусства я приду к людям, главное — что я могу им сказать.

— В продолжение темы о взлетах и падениях… Не ошибусь, если предположу, что любой творческий человек мечтает работать на Первом канале. И вдруг ты, у которого была эта работа мечты, переходишь на НТВ…

— Не могу сказать, что мне близко все, что делает НТВ. Но я уходил на два совершенно конкретных проекта, связанных с детьми. Я всегда об этом мечтал. На Первом эти ниши занимали другие. А сидеть на скамейке запасных, когда ты полон сил и тебе есть что сказать, я не хотел. Что касается Первого, за те десять лет, что я там проработал, у меня были безграничные возможности. Когда я стал вести «Минуту славы», на каком-то мероприятии Эрнст мне сказал: ты там не робей. Я начал объяснять, что еще не сориентировался, не знаю, что можно, чего нельзя. А он говорит: работай так, как чувствуешь, отпускай себя. Предлагай свои идеи. И это был карт-бланш, конечно.

— А в кино что для тебя является мерилом успеха: мнение друзей, реакция зрителей в зале? И важна ли тебе, как актеру, чужая оценка?

— Конечно, важна. Но я сам оцениваю себя гораздо жестче. Если мне хочется пересмотреть фильм, в котором я снимался, значит, что-то получилось. А вообще, любая оценка — это вкусовщина. Но бывает — и это редчайший случай, — что в едином мнении сходятся все. И это верный признак: создано что-то, что будет жить отдельно от тебя. У меня, например, это роль Яблокова в «Турецком гамбите». Меня там даже никто не узнает.

— С кем из режиссеров тебе хотелось бы поработать? Кого ты можешь назвать талантливым?

— У него как раз сегодня день рождения — тридцать пять лет. Есть абсолютно гениальный парень — Артем Аксененко, режиссер фильма «Мужчина с гарантией», где мы снимались с Гришаевой. Я его попросил: Артем, делай со мной что хочешь, помоги создать другого меня — не ведущего, не пародиста, не Сашу Олешко. Но при этом давай отдадим герою, которого создаем, самые лучшие мои качества.

— А это вообще реально?

Александр Олешко сергей майоров— Вот там получилось. Если вы хотите понять что-то обо мне, посмотрите фильм. Когда его показывают по телевизору, это тот случай, когда я пересматриваю, и всегда до конца. Артему очень тонко удалось вывести нас с Нонной за рамки телеперсонажей.

— В планах есть какие-то съемки в сериалах?

— Режиссерам и продюсерам сложно абстрагироваться от моего телевизионного образа По сути, они меня совсем не знают. В театр они не ходят. Поэтому только зрители имеют возможность увидеть другого меня в спектаклях. Но иногда, глядя на то, что идет в эфире, я не очень жалею, что не снимаюсь сейчас в кино активно. Пожалуй, единственное, где хотелось бы сняться, — в «Оттепели» Тодоровского.

— Совсем недавно ушел замечательный Олег Анофриев. Я знаю, что вы близко общались…

— Наша первая встреча состоялась еще в 1990-е. Мне было 16 лет, и мы с однокурсником пошли показываться к нему в Театр киноактера на предмет ведения концертов, как ведущие. Сейчас я понимаю, что это было просто чудовищно и позорно. Но тогда нам казалось, что мы идем удивлять. И Анофриев нас послал… И совершенно справедливо!

— Он же был мягкий человек?

— Совсем не мягкий. Шел я тогда, прокручивая в голове его слова, и вдруг поскользнулся на льду и упал. Протянул руку однокурснику, чтобы он помог мне встать. А в ответ услышал: сам вставай! Меня это тогда потрясло. Но это был урок: подниматься, если упал, и не надеяться ни на кого, кроме себя. Потом я встретился с Анофриевым только через двадцать лет, уже на телевидении в программе о детском кино. Во время эфира ему позвонила жена, и он говорит ей: я договариваюсь с Олешко, какие мои песни он будет петь.

Я тогда не придал этому значения. А через полгода звонок и мне говорят: мы снимаем программу про Анофриева, он сказал, что только вам доверит спеть его новую песню. Будете петь? И я имел наглость ответить: мол, пришлите песню, там посмотрим. Но когда мне прислали список из пятидесяти песен, я понял, что этот человек живет очень ярко, насыщенно и пытается успеть зафиксировать все, что диктует ему Бог. Мы спели, он подарил мне книгу — я прочитал, и оказалось, что это мой родной человек.

Я стал к нему ездить. Он позволил мне петь любые его песни и категорически запретил говорить о деньгах, когда я хотел ему заплатить: «Если ты еще хоть раз заикнешься, я тебя больше не пущу». Он столько успел мне передать и почему-то подпустил меня очень близко, мне самому даже не верилось. Для меня это огромная честь и ответственность. Я, конечно, очень тяжело пережил его уход.

— Какая его песня тебе наиболее близка?

Александр Олешко александр Ширвиндт— Я ехал в машине, слушал диск, который он мне подарил. Как только зазвучала «Аленушка», у меня просто слезы из глаз. И все время, пока он пел, я не мог успокоиться. Теперь представь: в день похорон Анофриева, во время прощания, мы с родственниками зашли в зал, и заиграла «Аленушка»! Со мной случилась истерика. Конечно, особняком стоит «Есть только миг…». Это, если хотите, второй гимн страны. А из новых он подарил мне песню «Рояль». «Все в нашей жизни, как и прежде, и все на сердце, как всегда: на белых клавишах надежда, на черных клавишах — беда». Вообще, когда уходят такие люди, тяжело всем. Они — наша корневая система.

— С кем еще из той великой плеяды ты близко общаешься?

— Я очень рад, когда в гримерку Театра Вахтангова — а это происходит регулярно — забегает Василий Семенович Лановой и бросает: о, какие у тебя модные туфли, но я бы такие не надел (смеется). Представь, я делю гримерку с Этушем, Лановым, иногда с Маковецким. Этуш, который будет отмечать девяносто пять, говорит мне: ну что, все прыгаешь, мальчик? Я имел честь играть в одном спектакле с Юлией Константиновной Борисовой, которой девяносто три года. Это, конечно, особенные люди, они восхищают своим отношением к профессии, уважением к зрителю. Ну и сбылась моя мечта: я играю в спектакле с Александром Анатольевичем Ширвиндтом. Я благодарен судьбе за счастье общения с теми, кто, как я говорю, в моем детстве жил в телевизоре.

— А из молодых с кем-то поддерживаешь дружеские отношения?

— Сейчас такой темп жизни, что дружить сложно. Нет, я хожу, смотрю, мне многое и многие нравятся, но… У меня просто не хватает на это времени.

— Говорят, что для мужчины первые сорок лет — период становления. Ты уже перешел на второй этап — какой он для тебя? Кстати, ты отмечал сорокалетие?

— И праздновал, и принимал поздравления, совершенно не думая о приметах. Когда есть вера, суеверию места нет. К тому же для мужчины важнее другая цифра — тридцать три. Иначе говоря, до тридцати трех он может совершать ошибки, и судьба, вселенная, Бог — называй как хочешь — готовы эти ошибки ему со скрипом, но прощать. А вот потом период черновиков заканчивается и приходит, говоря современным языком, ответочка.

Поделитесь статьей в соцсетях:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

четыре × = двадцать четыре